Неточные совпадения
Выплакав потом
живое горе, она сосредоточилась на
сознании о потере: все прочее умерло для нее, кроме маленького Андрюши.
Мне казалось, что любопытство у них не рождается от досуга, как, например, у нас; оно не есть тоже
живая черта характера, как у французов, не выражает жажды знания, а просто — холодное
сознание, что то или другое полезно, а потому и должно быть осмотрено.
Русские все еще не поднялись до того
сознания, что в
живой, творческой мысли есть свет, преображающий стихию, пронизывающий тьму.
Змей не обещал им стать на самом деле богами, ибо вещему их
сознанию, питавшемуся
живым общением с Богом, было ясно, что Бог — един; поэтому он звал их стать «как боги».
Соединить же правду того и другого, Найти не «синтез», но жизненное единство, в
живом опыте познать Бога в мире, а мир в Боге — это предельная задача религиозного
сознания, поставленная его историей.
Религиозное
сознание естественно и неудержимо стремится к догмату, и разве искание догмата, «составление убеждений», «поиски миросозерцания», не составляют предмета постоянной тревоги и стремлений всякой
живой души, которая не может удовлетвориться духовной недоношенностью, аморфной неизреченностью чувства?
В их решении лежало верное
сознание живой души в народе, чутье их было проницательнее их разумения. Они поняли, что современное состояние России, как бы тягостно ни было, — не смертельная болезнь. И в то время как у Чаадаева слабо мерцает возможность спасения лиц, а не народа — у славян явно проглядывает мысль о гибели лиц, захваченных современной эпохой, и вера в спасение народа.
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее
сознание, что есть в глубине души
живое общее сосредоточие для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое
сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
Живая, трепетная радуга тех чувств, которые именуются любовью, выцветала в душе моей, всё чаще вспыхивали угарные синие огоньки злости на всё, тлело в сердце чувство тяжкого недовольства,
сознание одиночества в этой серой, безжизненной чепухе.
Слабое движение руки, жалко опустившейся на одеяло, было ответом, да глаза раскрылись шире, и в них мелькнуло
сознание живого человека. Привалов посидел около больного с четверть часа; доктор сделал знак, что продолжение этого безмолвного визита может утомить больного, и все осторожно вышли из комнаты. Когда Привалов начал прощаться, девушка проговорила...
Все твердые основы знания, устраняющие опасности релятивизма и скептицизма, даны в церковном
сознании, не в «
сознании вообще» — призраке, выдуманном в кабинетах гносеологов, а в
сознании церкви как сущего, как
живой души мира, соединившейся с Логосом, в Софии.
Этот роковой процесс смерти
живого Бога в человеческом
сознании нашел свое гениальное отражение в философии Канта, духовно властвующего и до сих пор над европейским
сознанием.
Отвлеченные философы считают доказанным и показанным, ясным и самоочевидным, что философии следует начинать с субъекта, с мышления, с чего-то безжизненно формального и пустого; но почему бы не начать философствовать с кровообращения, с
живого, с предшествующего всякой рациональной рефлексии, всякому рациональному рассечению, с органического мышления, с мышления как функции жизни, с мышления, соединенного с своими бытийственными корнями, с непосредственных, первичных данных нерационализированного
сознания?
Эмпирический феноменализм старательно изгоняет
живое бытие из познания, действительность сводит к явлениям в
сознании, слишком многое относится на счет абстрагирующего процесса того самого мышления, силу которого отвергают эмпирики во имя опыта.
Сущее дано лишь в
живом опыте первичного
сознания, до рационалистического распадения на субъект и объект, до рассечения цельной жизни духа.
Есть первичное, нерационализированное
сознание, в котором даны
живые связи с бытием, дано первоощущение бытия и происходящей в нем драмы.
Критицизм и эмпиризм — лишь разновидности рационализма, так как и их исходной точкой является отделение субъекта от объекта, отрывание мышления от бытия, анализ элементов
сознания, субъекта, мышления, вырванных из
живого целого, из непосредственного бытия.
И даже более: довольно долго после этого самая идея власти, стихийной и не подлежащей критике, продолжала стоять в моем уме, чуть тронутая где-то в глубине
сознания, как личинка трогает под землей корень еще
живого растения. Но с этого вечера у меня уже были предметы первой «политической» антипатии. Это был министр Толстой и, главное, — Катков, из-за которых мне стал недоступен университет и предстоит изучать ненавистную математику…
Сердце у меня сжималось, в груди все стояло ощущение заливающей теплоты, в душе болело
сознание разлуки, такое сильное, точно я опять расстался с
живым и близким мне человеком.
Между тем как основной вопрос познания есть вопрос об отношении между трансцендентальным
сознанием или гносеологическим субъектом и человеком,
живой и конкретной человеческой личностью.
Мне, как
живому конкретному существу, как человеку, поставившему себе дерзновенную задачу познавать, нисколько не легче от того, что существует трансцендентальное
сознание, что в нем есть a priori, что скептицизм и релятивизм в этой внечеловеческой сфере побеждены извечно.
Вот я и спрашиваю, в чем благодатное, просветляющее действие трансцендентального
сознания гносеологического субъекта или мирового духа на человека, на
живую, конкретную личность, как раскрывается сила и прочность познания в человеке, и притом в данном человеке, а не в сфере внечеловеческой.
Разрыв между трансцендентальным
сознанием, гносеологическим субъектом, идеальным логическим бытием и
живым человеком, в сущности, делает познание невозможным.
По-моему, они — органы, долженствующие передавать нашему физическому и душевному
сознанию впечатления, которые мы получаем из мира внешнего и из мира личного, но сами они ни болеть, ни иметь каких-либо болезненных припадков не могут; доказать это я могу тем, что хотя в молодые годы нервы у меня были гораздо чувствительнее, — я тогда
живее радовался, сильнее огорчался, — но между тем они мне не передавали телесных страданий.
В
сознании не сохранилось ни одного ясно формулированного вывода, но, взамен того, перед глазами так и мелькали
живые образы спорящих.
Ваша энергия — механическая энергия роста золота, она объединяет вас в группы, призванные пожрать друг друга, наша энергия —
живая сила все растущего
сознания солидарности всех рабочих.
Еще потемневший облик, облекающий старые картины, не весь сошел пред ним; но он уж прозревал в них кое-что, хотя внутренно не соглашался с профессором, чтобы старинные мастера так недосягаемо ушли от нас; ему казалось даже, что девятнадцатый век кое в чем значительно их опередил, что подражание природе как-то сделалось теперь ярче,
живее, ближе; словом, он думал в этом случае так, как думает молодость, уже постигшая кое-что и чувствующая это в гордом внутреннем
сознании.
30) Для человека, понимающего свою жизнь так, как она только и может быть понимаема, всё большим и большим соединением своей души со всем
живым любовью и
сознанием своей божественности — с богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может быть вопроса о том, что будет с его душою после смерти тела. Душа не была и не будет, а всегда естьв настоящем. О том же, как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.
Безгрешно то, в чем нет
сознания единого с богом и со всем
живым духа. От этого безгрешно животное, растение.
И после этого
сознания, старуха все-таки продолжает на целых двух страницах пилить сына. Она не имеет на это никаких резонов, но у ней сердце неспокойно: сердце у нее вещун, оно дает ей чувствовать, что что-то неладно, что внутренняя,
живая связь между ею и младшими членами семьи давно рушилась и теперь они только механически связаны с нею и рады были бы всякому случаю развязаться.
Таким образом, служа полнейшими представителями высшей степени человеческого
сознания в известную эпоху и с этой высоты обозревая жизнь людей и природы и рисуя ее перед нами, они возвышались над служебного ролью литературы и становились в ряд исторических деятелей, способствовавших человечеству в яснейшем
сознании его
живых сил и естественных наклонностей.
Вся разница в том, что у Катерины, как личности непосредственной,
живой, все делается по влечению натуры, без отчетливого
сознания, а у людей, развитых теоретически и сильных умом, — главную роль играет логика и анализ.
Для русского
сознания важно не отношение к принципу собственности, а отношение к
живому человеку.
Христианство признает любовь и к себе, и к семье, и к народу, и к человечеству, не только к человечеству, но ко всему
живому, ко всему существующему, признает необходимость бесконечного расширения области любви; но предмет этой любви оно находит не вне себя, не в совокупности личностей: в семье, роде, государстве, человечестве, во всем внешнем мире, но в себе же, в своей личности, но личности божеской, сущность которой есть та самая любовь, к потребности расширения которой приведена была личность животная, спасаясь от
сознания своей погибельности.
Свободное претворение самых высших умозрений в
живые образы и, вместе с тем, полное
сознание высшего, общего смысла во всяком, самом частном и случайном факте жизни — это есть идеал, представляющий полное слияние науки и поэзии и доселе еще никем не достигнутый.
Но тут обилие частных представлений, собранных прежде и неприметно покоившихся в его
сознании, дает ему возможность тотчас же составить из них общее понятие и, таким образом, немедленно перенести новый факт из
живой действительности в отвлеченную сферу рассудка.
Но рядом с этим глубоко в душах все время горит «зовущая тоска», все время шевелится смутное
сознание, что есть она в мире, эта «
живая жизнь» — радостная, светлая, знающая свои пути. И от одного намека на нее сладко вздрагивает сердце.
Для читателя с
живою душою совершенно очевидно, что никакого преступления Анна не совершила. Вина не в ней, а в людском лицемерии, в жестокости закона, налагающего грубую свою руку на внезаконную жизнь чувства. Если бы в обществе было больше уважения к свободной человеческой душе, если бы развод не был у нас обставлен такими трудностями, то Анна не погибла бы… Такой читатель просто пропускает эпиграф романа мимо
сознания: слишком ясно, — никакого тут не может быть места для «отмщения».
Только по большому недоразумению можно относить Толстого к приверженцам этого «прекрасного зверя». Зверь одинок. Он полон силы жизни, но познавательною интуицией своего инстинкта соприкасается с миром только для ближайших, практических своих целей. Высшее, до чего он способен подняться, это —
сознание единства со своими детенышами или, — у роевых и стадных животных, — до
сознания единства со своей общиной.
Живой мир в целом для животного чужд и нем, он для него — только среда, добыча или опасность.
Инстинктом, говорит он,
живое существо глубже входит в жизнь, глубже познает ее, но это познание у животного не переходит в
сознание и направлено исключительно на ближайшие, практические полезности.
Тела
живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я… я… Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне
сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь.
Но в ней отразилась русская жизнь, в ней предстает перед нами
живой, современный русский тип, отчеканенный с беспощадною строгостью и правильностью; в ней сказалось новое слово нашего общественного развития, произнесенное ясно и твердо, без отчаяния и без ребяческих надежд, но с полным
сознанием истины.
Пародия была впервые полностью развернута в рецензии Добролюбова на комедии «Уголовное дело» и «Бедный чиновник»: «В настоящее время, когда в нашем отечестве поднято столько важных вопросов, когда на служение общественному благу вызываются все
живые силы народа, когда все в России стремится к свету и гласности, — в настоящее время истинный патриот не может видеть без радостного трепета сердца и без благодарных слез в очах, блистающих святым пламенем высокой любви к отечеству, — не может истинный патриот и ревнитель общего блага видеть равнодушно высокоблагородные исчадия граждан-литераторов с пламенником обличения, шествующих в мрачные углы и на грязные лестницы низших судебных инстанций и сырых квартир мелких чиновников, с чистою, святою и плодотворною целию, — словом, энергического и правдивого обличения пробить грубую кору невежества и корысти, покрывающую в нашем отечестве жрецов правосудия, служащих в низших судебных инстанциях, осветить грозным факелом сатиры темные деяния волостных писарей, будочников, становых, магистратских секретарей и даже иногда отставных столоначальников палаты, пробудить в сих очерствевших и ожесточенных в заблуждении, но тем не менее не вполне утративших свою человеческую природу существах горестное
сознание своих пороков и слезное в них раскаяние, чтобы таким образом содействовать общему великому делу народного преуспеяния, совершающегося столь видимо и быстро во всех концах нашего обширного отечества, нашей родной Руси, которая, по глубоко знаменательному и прекрасному выражению нашей летописи, этого превосходного литературного памятника, исследованного г. Сухомлиновым, — велика и обильна, и чтобы доказать, что и молодая литература наша, этот великий двигатель общественного развития, не остается праздною зрительницею народного движения в настоящее время, когда в нашем отечестве возбуждено столько важных вопросов, когда все
живые силы народа вызваны на служение общественному благу, когда все в России неудержимо стремится к свету и гласности» («Современник», 1858, № XII).
Захар принимал такое
живое участие в успехах своего товарища, что, даже вопреки полному
сознанию собственного своего превосходства, проводил целые часы, покачиваясь в челноке, между тем как Гришка рыскал в окрестностях озера.
Если у каждой клеточки
живого тела есть свое отдельное, маленькое
сознание, то клеточки не станут спрашивать, для чего тело вдруг вскочило, напрягается, борется; кровяные тельца будут бегать по сосудам, мускульные волокна будут сокращаться, каждая клеточка будет делать, что ей предназначено; а для чего борьба, куда наносятся удары, — это дело верховного мозга.
И чем старше я становилась, тем более это во мне,
сознанием, укреплялось: сын Пушкина — тем, что был сын Пушкина, был уже памятник. Двойной памятник его славы и его крови.
Живой памятник. Так что сейчас, целую жизнь спустя, я спокойно могу сказать, что в наш трехпрудный дом, в конце века, в одно холодное белое утро пришел Памятник-Пушкина.
«Идея о бессмертии — это сама жизнь,
живая жизнь ее, окончательная формула и главный источник истины и правильного
сознания для человечества».
Первый шаг к освобождению науки есть
сознание препятствий, обличение ложных друзей, воображающих, что ее доселе можно пеленать схоластическим свивальником и что она,
живая, будет лежать, как египетская мумия.
Очень может быть, что я дрожал в своем углу от неясного
сознания всего этого. Может быть, кроме того, мне не хотелось появиться перед ней, такой
живой и бодрой, продрогшим, съежившимся, с самочувствием жалкой собачонки. Как бы то ни было, я дал ей уйти и только тогда пошел за нею.
Или я
живой и во мне есть неживые частицы, называемые клеточками, — или есть сонмище
живых клеточек, а мое
сознание жизни не есть жизнь, а только иллюзия.